Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: книги, которые стоит почитать (список заголовков)
01:39 

Еще одна просто цитата

Рамина, Королева Полевых Мышей
"- А еще Феодосий издал эдикт. Его только что огласили перед зданием сената. Я слышал. А ты?
- Нет. Но мне всегда нравился слог императорских эдиктов, - уклончиво ответил я."
(Гор Видал, "Император Юлиан")

@темы: Книги, которые стоит почитать, Цитаты (с буквами)

12:58 

Ну что ж...

Рамина, Королева Полевых Мышей
Как сообщила вчера The Associated Press, Рэй Брэдбери умер в Калифорнии, в возрасте 91 года.
Что ж, "Элвис не умер. Он просто улетел домой."

P.S.

@темы: Книги, которые стоит почитать, Во что я верю

20:03 

Цитата ко времени.

Рамина, Королева Полевых Мышей
"...И с каждым часом всё громче орут, улюлюкают, горланят в предвкушении весёлой охоты соскучившиеся молодцы, почуявшие уже, что наступает времечко, когда можно будет дать себе волю, безнаказанно разнуздать себя, почесать кулаки, пуститься во все тяжкие, не опасаясь правоохранительных органов. Уже за одну только эту свору не будет прощения тем, кто сейчас, вылупивши шары, мечет молнии демагогических словес, вместо того чтобы помолчать и задуматься."

запись создана: 23.05.2012 в 15:36

@темы: Книги, которые стоит почитать, Цитаты (с буквами)

21:08 

Так говорили драконы...

Рамина, Королева Полевых Мышей
"...У нас, драконов, есть такая поговорка… — Тут его взгляд, устремленный на Каэллаха, сделался острым как клинок, и волшебник невольно отшатнулся. — «Либо веди, либо следуй за мной, либо убирайся с моего пути!» И что же ты выберешь?
Старик съежился в своем кресле и благоразумно промолчал."

(Андрэ Нортон, "Эльфийское отродье")


P.S.

@темы: Книги, которые стоит почитать, Цитаты (с буквами)

23:22 

И снова - просто цитаты;)

Рамина, Королева Полевых Мышей
"Собрание открыли пением революционных песен. Поскольку неповиновение властям нелегко дается гражданам Агатовой империи, песни носили названия типа «Мы Планомерно Движемся Вперед, При Этом Лишь Слегка Не Повинуясь И Следуя Правилам Хорошего Тона». <...> - Мягко Сметем Мы Преграды! Гнет Осторожно Отринем! – хором пропели собравшиеся."

"– Как тебя зовут?
– Одна Любимая Жемчужина, о Великий Волшебник!
– И что ты делаешь в <...> Армии?
– Меня наградили медалью за развешивание листовок, о Великий Волшебник!
– С надписями типа: «Пожалуйста, Да Постигнут Наших Врагов Легкие Неприятности»?
– Э-э… – девочка вопросительно посмотрела на Бабочку.
– Восстание дается нам нелегко, – объяснила та. – У нас нет… опыта."


(Терри Пратчетт, "Интересные времена")

P.S. И на сладкое...

@темы: Книги, которые стоит почитать, Синематограф, Цитаты (с буквами)

20:22 

Занятный рассказ.

Рамина, Королева Полевых Мышей
Мои благодарствия Шаннар, познакомившего меня с этим рассказом

"Во всяком случае, нет бога всемогущего, а с любым иным богом можно бороться и иметь шансы на победу."
(Логинов С., «Живые души»)


Я не поклонница творчества Логинова, хотя и читала некоторые его крупные произведения. Этот рассказ, конечно, не является образцом или изыском стилистики - манера простая, повествовательная. Но мысли, в нем изложенные - можно сказать, гипотезы - небезинтересны, и, отчасти, перекликается с таковыми у Олди в "Черном баламуте". Ну да про "Баламута" трехтомного почти все знают, а вот про этот рассказ Логинова....

"- …бог действительно таков: бесконечный, всемогущий и недеятельный. Вернее, он таким был, прежде всех век, как сказано в символе веры. Вы правы и в другом: в мире может существовать либо всемогущий бог, либо сам мир. Поэтому, когда господь сотворил вселенную, он автоматически перестал быть всемогущим, и его всеведение окончилось на словах "Да будет свет". Казалось бы, от бесконечности можно черпать бесконечно, однако, получается, что если кроме бесконечности реально существует ещё хоть что-то, абсолют перестаёт существовать.
- Хитро, - признал Егор. - И что же из всего этого следует? Прежде всего, зачем, по-вашему, бог создал вселенную, которая так его ограничила?
- Зачем? Пути господни неисповедимы. Возможно, ему просто стало скучно. Или это был случайный спазм, боженька неловко икнул... Во всяком случае, сотворив сущее, бог немедля раскаялся в содеянном и принялся его уничтожать. Так что, смею вас уверить, армагеддон уже давно начался. И страшный суд тоже начался в момент сотворения. Вернее, всем нам уже вынесен приговор. Всё сущее, людей и нелюдей, разумных и безмысленных, живых и неживых, грешников и праведников, ожидает одна судьба. Все мы должны воссоединиться в господе, всех и вся он собирается сожрать с потрохами и дерьмом, чтобы вернуть себе былое всемогущество.
- Вполне понятное желание, - заметил Егор. - Ну а вы, в таком случае, чем заняты? Из ваших слов я понял, что господства над миром вам не видать, так чего ради вы занимаетесь вот этой коммерческой деятельностью? - Егор широким жестом обвёл уютный интерьер.
- Помилуйте, какое господство, зачем оно? Мы всего-лишь хотим жить. Видите ли, мы не бессмертны, но живём достаточно долго, чтобы понимать, что на наш век не хватит. Вы покуда можете жить с интенцией на бессмертие, ибо ваша жизнь слишком коротка, а мы видим надвигающуюся опасность и вынуждены ей противостоять. По счастью, не только мы, одних нас господь уже давно бы сожрал. Сама материя, вещный мир сопротивляется разрушению, и именно туда направлены основные силы бога. Впрочем, до сих пор бывший творец не выходил за рамки законов природы, сложившихся в миг творения. Когда это произойдёт - нам придётся выступать немедленно. Вот для этой битвы мы и вербуем себе сторонников.
- Вы что, хотите сказать, что бог это энтропия, а акт творения всего-лишь великая флюктуация, вызвавшая к жизни наш мир? В таком случае, зачем богу было творить такую большую вселенную? - достаточно было плоской Земли с хрустальными сферами над ней.
- Слово "зачем" применительно к богу теряет смысл, - сухо напомнил дьявол, - а что касается энтропии, то можете считать её одной из ипостасей.
- Хорошо, хорошо... - медленно проговорил Егор. На мгновение он поймал себя на мысли, что его уже не тянет улыбаться авгуровской улыбкой, стройность изложения и серьёзный, уважительный тон собеседника завораживали. - Вот только есть ещё одна несостыковочка. Ведь бессмертные человеческие души, освободившись от бренной оболочки, сами увидят истинное положение вещей и заново переосмыслят всё. К чему тогда ваша здешняя работа?
Чёрт виновато улыбнулся.
- Реклама, это всегда враньё, - сказал он. - Наша реклама тоже не вполне честная. Там написано: "бессмертные души", - только для того, чтобы люди сразу поняли, о чём идёт речь. На самом деле человек живёт исключительно здесь и сейчас. После смерти человеческая душа либо немедля рассасывается, как то будет с душонкой господина, что вышел отсюда незадолго до вашего появления, либо, если это настоящая душа, закукливается и в латентном состоянии дожидается решения своей судьбы. При этом очень многое зависит от настроя, бывшего её владельца. Те, кто предал душу свою в руки господни, будут проглочены им прежде чем смогут что-либо осознать.
(курсив мой. - R.D.S.)
- Ваал, - припомнил Егор.
- Верно, - согласился дьявол. - В священном писании, когда говорится о сатане, частенько появляется божий автопортрет. Если хочешь оклеветать противника, пиши его образ с себя самого.
<…>- А душа того, кто пошёл на сотрудничество с вами, значит, воскресает для новой жизни?
- Я не стану врать, я уже сказал, что человек смертен и живёт только здесь. Душа это тот запас силы, который человек собрал за свою земную жизнь. После воскрешения человек уже ничего не приобретает. А после армагеддона те люди, что выживут, не смогут даже толком порадоваться своей победе. Ваше участие в последней битве сродни тому удару, что порой успевает нанести уже мёртвый человек. С человеком можно договориться только пока он жив. Поэтому, на самом деле в рекламе следовало писать не "бессмертные", а "живые" души. То же самое можно сказать и о нас. Те из нас, кто уже умер или умрёт не дождавшись апокалипсиса, воскреснут для последней битвы, но после неё исчезнут окончательно. Конечно, не бесследно, ведь в случае нашей победы, останется живой мир.
- Но зато погибнет живой господь, этот мир создавший, объективности ради напомнил Егор.
- Конечно. Но здесь уже ничего не поделаешь, каждый борется за то, что ближе и родней ему.
<…> Егор медленно поднялся из мягкого кресла, поддёрнул пузырящиеся на коленях брюки, вежливо кивнул неудачливому покупателю.
- Большое спасибо, вы рассказали удивительно интересные вещи. Мне искренне жаль, что я ничем не могу помочь вам. Поймите и вы меня, я не осуждаю тех, кто закладывает душу ради счастья близких, но я одинок и потому душой торговать не стану.
- Я знал это с самого начала, - заметил чёрт. - Вы не беспокойтесь, я не в претензии, всё равно в делах покуда застой, а разговор у нас действительно получился любопытный.
<...> Егор повернулся, чтобы закрыть дверь и уже через порог сказал ждущему дьяволу:
- Я не верю ни единому вашему слову. Но если вдруг... чем чёрт не шутит... если вдруг битва, о которой вы рассказывали всё же состоится, то не забудьте прислать мне повестку. Я пойду добровольцем."


P.S.

@темы: Книги, которые стоит почитать, Антитеистическое

20:21 

Пигмалион наоборот

Рамина, Королева Полевых Мышей
«Мальчик уже знал, что мир кукол так же необъятен, разнообразен, густонаселен, как и целый земной шар, с его странами, народами, цветами и деревьями, животными и птицами, облаками, снегом и дождем. Что в нем есть тайна жизни, какой-то другой жизни, что эту тайну следует неустанно искать и извлекать, и что открывается она далеко не всем, отнюдь не всем даже профессионалам, а только избранным, зачарованным, себя забывшим людям…»
Д.Рубина, «Синдром Петрушки»


«И только я один все пытаюсь понять, кто из этих двоих – жертва».
Д.Рубина, «Синдром Петрушки»


«…Женщина, не забывающая о Генрихе Гейне в ту минуту, когда входит ее возлюбленный, любит только Генриха Гейне.»
М.Цветаева, «О любви»


Случается так порой, что люди сходятся и телом, и чувствами, и страстью – но душой не сходятся до конца.
У всех нас есть увлечения, дела, захватывающие нас. Не так уж важно, что именно – онлайн-игра, работа, сериалы или рыбалка. Это не значит, что вовсе нельзя совмещать любовь и дела любимые; можно заниматься в секции фехтовании и кого-то любить. Но очень важно понимать, что для вас действительно важнее. Что – кого? – вы любите больше.
Не очень важно, разделяете ли вы страсти вашей половинки целиком и полностью. Это не всегда возможно - как бы ни были близки любящие души, они хоть чуточку, но разные. Но и крайне важно, и вполне возможно знать и ценить их. Вы не сможете радоваться искренне новому танку в World of Tanks вашего любимого, или новым туфелькам своей любимой с такой же силой и страстью, но вы можете (и, между нами говоря, должны) разделить его-ее радость. Если же искренней радости нет, или она получается у вас через силу... Вам стоит задуматься, «та ли эта девушка» (или парень).

Книга, о которой я вам хочу сегодня рассказать, печальна. Они именно о тех любящих, которые, соединяясь, душами были все же не совместны. Дина Рубина, «Синдром Петрушки».

Порой, предназначение находит воплотившегося в нашем мире не сразу. Случается и наоборот – как с героем книги.

"...С детства он был замкнут и скрытен – во всем, что не касалось главного: его зачарованности куклами, какой-то обезумелой погруженности, безжалостной – и я сказал бы, тиранической – влюбленности в ирреальное пространство кукольного мира.
Сейчас думаю: не была ли его тяга к выражению себя через куклу преодолением частичного аутизма, способом как-то обратиться к миру? Недаром он и сейчас совершенно преображается, когда берет куклу в руки; и если работает не за ширмой, а на сцене, в открытую, то – при своем-то небольшом росте, сутулости и отнюдь не
классической фигуре – кажется более высоким, необъяснимо более значительным и – да что там! – становится по-настоящему неотразим.
...В тот момент он мне ужасно не понравился: остолоп какой-то, вдобавок немой. А меня-то мама уговорила выстроить для «нового друга» парк своих машин. Они тянулись цветной сверкающей колонной по комнате, заруливали под кресло и под стол, а в поставленной на попа картонной коробке из-под набора перчаточных кукол я устроил
стоянку маленьких коллекционных моделей.
Но этот будто замороженный тип едва бросил взгляд на мои богатства. Зато, приметив в углу горку вываленных из коробки глиняных голов на грязноватых балахончиках, буквально остолбенел.
– Мо… можно? – тихо спросил он, неловко тыча пальцем в эту свалку.
– Па-ажал-ста, – ответил я, пожав плечами. Не показал виду, что обиделся. Перчаточных кукол отец привез из Москвы, куда время от времени ездил в командировки.
...Вид у «артистов» был довольно жалкий, и я потерял интерес к этим убожествам. Они умели только кланяться и хлопать в ладоши. И вообще, я всегда любил точное подобие настоящих вещей – то есть, как теперь понимаю, рос ребенком без воображения.
Никогда не забуду, как мой гость плюхнулся на коленки возле этой кучи тряпья и стал разбирать, раскладывать кукол на ковре, бережно расправляя мятые балахоны…
И вновь, подняв на меня светлые, какие-то сквозистые глаза, спросил: можно?
– Да это же барахло собачье! – в сердцах проговорил я, нажимая на пульт управления великолепной заграничной машинки.
Тогда он молча крутанулся на коленках, показав мне спину, ссутулился, копошась там, а когда обернулся с воздетыми, как для молитвы, руками – и на каждой сидела кукла, – у него уже было другое лицо, он вообще стал другим.
...Не помню уже всех перипетий этого спектакля, помню только впечатление восторженной оторопи, я бы сказал, разносторонней: от смелости его, глубокой осведомленности в таинственной сфере взрослых отношений, от того, как старые тряпки с болванками голов вдруг стали живыми существами, от завораживающей разноголосицы...
...Главное, в сюжете не возникало ни единой заминки: кто-то кого-то догонял, бил или танцевал с ним, тот вопил, убегал или улещивал; голоса переплетались, сшибались, дразнились и – как мне тогда показалось – все время что-то распевали, чуть ли не дуэтом; обволакивали, увлекали за собой действо на двух руках.
Никогда в жизни мне еще не было так интересно. Я был покорен, взят в плен, порабощен им раз и навсегда… Боюсь, все это продолжается по сей день, хотя кукольный театр и вообще сам мир кукол так и не стал моим.
...Мне и сейчас при каждой встрече хочется сразу всучить ему в руки какую-нибудь куклу, чтобы вместо отчужденной маски увидеть его настоящее лицо."


Он был кукольником по рождению, по сути своей – и не смог бы стать никем другим. Хороший кукловод заставит куклу жить. У гениального кукольника она оживет сама. И не только кукла – любой предмет, что многие, лишенные воображения, почитают мертвым и косным. Такие рождаются, быть может раз в столетие, или больше – верно, оттого, что душ таких всего две-три на всю планету.

"Он нашел ее на помойке, отмыл, вылечил, вставил в пустые глазницы карие стеклянные глаза и повсюду с собой таскал. Называл «Сироткой». Посадив на колено или на стол, осторожно держа за шейку указательным и большим пальцами, поводил ее головой туда и сюда, и резиновые ножки-ручки тоже совершали какие-то мелкие, очень естественные трогательные движения. Младенец двигался под его пальцами, с любопытством заглядывая в чашку; оборачивался, доверчиво ища одобрительный взгляд «отца», и при этом постоянно менялся в лице. Магазинная штамповка становилась волшебно живой в его гениальной руке, даже когда оставалась неподвижной, – это и было самым поразительным.
Впрочем, точно так же оживлял он и разные предметы: мою кепку, Лизину перчатку, забытую на стуле шаль пани Дрыбци-маленькой, даже электрический шнур от настольной лампы, – каким-то сумасшедшим чутьем извлекая из них «настроение». Это всегда была импровизация: лирическая или гротесковая. Он уверял, что искусство оживления кукол по природе своей может быть только трагикомичным.
Из движения рождается история, говорил он; из жеста рождается жизнь…"


Для мальчика с детства не было предметов неинтересных, вещей мертвых или немых. Любая из них раскрывала ему свои тайны, хранимые от простых людей, рассказывала историю. Андерсен бы понял этого ребенка.

"…вся Басина квартирка оказалась напичканной забавными иностранными вещами, с которыми можно было придумывать бесконечные истории: фаянсовый старинный рукомойник влюбился в чугунный утюжок, а стеклянная, с женственными бедрами, керосиновая лампа ревновала и мучилась… Главное же: в углу комнаты царственно сияла в полумраке изразцовая темно-зеленая печь, с короной и бронзовой дверцей. Вот этот заколдованный замок, который Петя окружал пальмами и увивал лианами, да поднимал мост навесной – от ночных врагов, – этот замок стал резиденцией старинной ветви испанских герцогов, и целыми днями Петя разыгрывал страшенные драмы в том семействе, которому недоставало лишь наследника, уж какого-нибудь завалящего плевого наследника… И вот однажды но-очью некая фея оставила на туалетном столике бездетной герцогини ма-а-аленький позолоченный орешек…"

Она вошла в его жизнь очень рано – ему было восемь, ей не было и года. Случайно он увидел ее в коляске у дверей магазина, и понял – эта кукла его. Лучшая. Единственная.
Она привыкла видеть его рядом с самого раннего детства. Он, став подростком, не только не стеснялся насмешек сверстников, но и всегда брал ее с собой.

"Уверен – те, кто наблюдал эту сцену, ломали головы: кем могут приходиться друг другу эти двое? Не друзья же, не влюбленные же – она такая пигалица; и для брата с сестрой очень уж были непохожи… А это просто мучительно раскалывались, разлеплялись, разъезжались две половинки одной души; души явно болезненной, взбаламученной, мечтательной и страстной."

Он не покидал ее до той самой поры студенческих лет, пока не пришлось уехать в другой город. Но и тогда он не оставлял ее мыслями, приезжал и навещал. Для всей улицы, всего района своего они были притчей.

"Позже, когда мне пришлось стать лечащим врачом Лизы, когда случилось все то, что случилось, – когда пролетела половина жизни, – я много размышлял о них двоих. Что это было, вернее, что это есть – их навзрыд и насмерть болезненная связь? И лишь недавно понял: всем нам – тем, кто посмеивался над «слюнявой» Петькиной привязанностью, кто издевался над ним, кто крутил пальцем у виска, – посчастливилось взрослеть под сенью возвышенной и – сказал бы я теперь – трагической любви."

Не все было в их детстве и юности легко – но об этом вы прочтете сами. Девочка выросла, стала девушкой, женщиной – они работали вместе. Разные трудности преодолевали, пока не вошла в их жизнь "...гениально сработанная им, очаровательная, ужасная кукла Эллис, копия Лизы. Копия точная до оторопи; настолько точная, что делалось страшно».

«Вероятно, я должен сначала описать тот, старый их номер, который покорял всех, едва на сцену выходил Петька с большим ящиком на спине. Он сгружал его на пол, торжественно снимал крышку и вынимал негнущуюся Лизу. Та играла куклу, и играла удивительно: глядя на застывшую улыбку, неподвижные глаза и прямые, как палки, руки и ноги, невозможно было поверить, что это – теплое, очень гибкое женское тело…
Далее начиналось: Петька пытался с «куклой» танцевать, та падала – валилась на бок, оставаясь прямой, как трость; он подхватывал ее в последнюю секунду и крутил, и «случайно» ронял на голову, и носил, как бревно, под мышкой… – там был целый каскад остроумных мизансцен…Наконец, прислонив Лизу к стенке, он пускался в шаманский
танец вокруг нее, пытаясь «расколдовать» куклу: по очереди вытаскивал из коробки несколько своих созданий – причудливых, мгновенно оживающих, едва он брался за вагу или продевал руку в балахон, – и те приглашали новую куклу очнуться, растаять, тоже начать жить… Марионетки взбирались к ней на плечи, совершая невероятные трюки,
на которые он такой мастер…
В общем, это был ослепительный каскадный номер, в конце которого «кукла Лиза» вдруг «оживала» под изумленные аплодисменты: видимо, изрядная часть публики до конца не была уверена, что та – живая актриса. И тогда… вступали первые аккорды «Минорного свинга» Джанго Рейнхардта, и Петька с Лизой танцевали тот завораживающий, поставленный им самим, пленительно-эротичный танец – нечто среднее между танго, ламбадой и чем-то еще, – который приводил публику в исступление.
Они танцевали не просто изумительно чисто, не просто филигранно-отточенно. Их танец имел грандиозный успех потому, что зритель остро чувствовал в нем ту потаенную интимную синхронность, ту отзывчивость движений двоих, которую невозможно достичь никакими репетициями и которая возникает лишь у многолетней пары.
...Они постоянно выступали, Петька даже ушел из театра, из которого, впрочем, давно порывался уйти: у них гастроли были расписаны на три года вперед. Забеременев, Лиза утягивалась и продолжала выступать, и выступала чуть ли не до самых родов… Ну а потом им стало не до выступлений.
...И пока я лечил Лизу в клинике «Кфар-Шауль», Петька метался, как безумный, в поисках кого-то, кто мог заменить ее на сцене.
Ничего не выходило: номер был сделан для Лизы и на Лизу, на ее миниатюрный рост и нереально малый вес. Девочки-подростки из детских танцевальных ансамблей, куда он немедленно кинулся, справиться с ролью не могли; среди взрослых артисток таких, кто поместился бы в коробку, просто не было…
И тогда в его голову – в недобрый час! – пришла идея «создать другую Лизу»: сделать перевертыш, номер – наоборот, одушевить куклу до такой степени, чтобы ни у кого из зрителей не возникло сомнения в ее человеческой природе.
Не знаю подробностей изготовления этого чуда – я был слишком далеко, а когда он звонил, его интересовала только Лиза и ее здоровье. Но из скупо оброненных слов я понял, что в основном он делал куклу сам, с помощью знакомого механика, из какого-то, выписанного из Америки, новейшего, удобного в обработке материала, по текстуре похожего на дерево, но гораздо более легкого. Главное, там была уникальная смешанная механика, которую они разрабатывали много недель.
Честно говоря, я представлял себе нечто подобное всем его куклам – смешным, теплым, причудливым созданиям (да он и не любил механических приспособлений, считая, что куклу оживляет мастерство артиста), – поэтому так обалдел в аэропорту, куда он не поленился приволочь для меня этот… сюрприз. Я увидел их двоих возле колонны в зале прилета, увидел, как Лиза машет мне приветственно рукой, устремился к ним и… да, это был изрядный шок! А Петька хохотал, как дьявол, не отпуская куклу, прижимая ее к себе: у той под мышкой был один из множества рычажков – или бог знает чего еще, – ответственный за горизонтальные и вертикальные движения головы, отчего она поводила туда-сюда головой на стройной шейке и кивала с Лизиным выражением лица, будто внимательно прислушивалась к нашим репликам…"


Конечно, он был таков, каков он есть всегда, все эти годы, сколько Лиза его знала. Она видела, что его жизнь в куклах, но, видимо, не до конца осознавала, насколько. Они, бывало, ссорились, она, порой не понимала его, но именно кукла, уникальное творение гениального мастера – ее мужа, подломила ее. "– Сначала он сделал из меня куклу, – сказала она мне однажды. – Потом он достиг наивысшего совершенства: сделал из куклы – меня…".
Настоящая трагедия лишь начиналась.

"– А знаешь, Боря, – проговорила она совершенно серьезно, не глядя на мужа и не слушая его, – я чувствую, что он позаимствовал для нее не только мою внешность, но и кое-что поважнее.
Петька, страдальчески морщась, воскликнул:
– Что?! Печенку?!
– Нет, – сказала она, кротко и лихорадочно улыбаясь. – Душу…
– Лиза, ну что за бред!!! – вспыхнул он."


Пора мне прекратить свои речи – дозволенные, и недозволенные – а то расскажу вам все, и вся книга уйдет в цитаты. Но перед занавесом…
Эта книга – не только об этих несчастных, любящих друг друга, но не умеющих друг друга принимать. Рубина не просто талантливый писатель и великолепный стилист – она прекрасный рассказчик обо всем, что героев ее окружает, чем они живут.
Вы узнаете тайны старых кукольников, а марионетки раскроют вам свою историю. Кукольные театры пустят вас за кулисы, и вы увидите сокрытое от зрителя.
Вы пройдетесь по летнему Львову, и старые пани расскажут вам, как жили в нем в старые времена (як то было за Польщи..). Увидите, что в старом кафе по прежнему можно выпить i>филижанку кавы, а старожилы расскажут вам, у какого местного портного, таки, стоит шить костюм и строить пальто.
Солнечный Иерусалим поразит вас древностью своей, и жарким, непривычным для вас солнцем, но смилуется, и подарит вам прохладу ботанического сада кибуца Эйн-Геди.
Заснеженная Прага удивит вас – она не только «столица европейской некромантии» (гордые Толедо и Гранада оспаривают этот титул!), но и в очередь не последнюю – столица кукольников. Пройдите на Карлов Мост, взгляните на нити в руках старых мастеров; пройдите по старым улочкам и загляните в витрины – и вы все поймете.
запись создана: 21.04.2012 в 04:56

@темы: Книги, которые стоит почитать

23:35 

Начинающему автору. Цитата.

Рамина, Королева Полевых Мышей
"— Что же касается вашей угрозы сжечь Синюю Папку и забыть о ней, — продолжал Михаил Афанасьевич, — то я, признаться, назвал ее, угрозу, детской лишь в некоторой запальчивости. На самом деле угроза эта кажется мне серьезной, и весьма серьезной. Но, Феликс Александрович! Вся многотысячелетняя история литературы не знает случая, когда автор сжег бы своими руками свое ЛЮБИМОЕ детище. Да, жгли. Но жгли лишь то, что вызывало отвращение, и раздражение, и стыд у них самих... А ведь вы, Феликс Александрович, свою Синюю Папку любите, вы живете в ней, вы живете для нее... Ну как вы позволите себе сжечь такое только потому, что не знаете его будущего?
Он был прав, конечно. Все это была кислая болтовня — насчет сжигания, забвения... Да и как бы я ее стал жечь — при паровом-то отоплении. Я нервно хихикнул: может быть, потому и печатается у нас столько барахла, что исчезли по городам печки?
Михаил Афанасьевич тоже засмеялся, но тут же стал серьезным.
— Поймите меня правильно, Феликс Александрович, — сказал он. — Вот вы пришли ко мне за советом и за сочувствием. Ко мне, к единственному, как вам кажется, человеку, который может дать вам совет и выразить искреннее сочувствие. И того вы не хотите понять, Феликс Александрович, что ничего этого не будет и не может быть, ни совета от меня, ни сочувствия. Не хотите вы понять, что вижу я сейчас перед собой только лишь потного и нездорово раскрасневшегося человека с вялым ртом и с коронарами, сжавшимися до опасного предела, человека пожившего и потрепанного, не слишком умного и совсем не мудрого, отягченного стыдными воспоминаниями и тщательно подавляемым страхом физического исчезновения. Ни сочувствия этот человек не вызывает, ни желания давать ему советы. Да и с какой стати? Поймите, Феликс Александрович, нет мне никакого дела ни до ваших внутренних борений, ни до вашего душевного смятения, ни до вашего, простите меня, самолюбования. Единственное, что меня интересует, — это ваша Синяя Папка, чтобы роман ваш был написан и закончен. А как вы это сделаете, какой ценой — я не литературовед и не биограф ваш, это, право же, мне не интересно. Разумеется, людям свойственно ожидать награды за труды свои и за муки, и в общем-то это справедливо, но есть исключения: не бывает и не может быть награды за муку творческую. Мука эта сама заключает в себе награду. Поэтому, Феликс Александрович, не ждите вы для себя ни света, ни покоя. Никогда не будет вам ни покоя, ни света."

(Стругацкие, "Хромая судьба")

@темы: Начинающему автору, Книги, которые стоит почитать, Цитаты (с буквами)

03:02 

Школа в Кармартене

Рамина, Королева Полевых Мышей
Если бы Поттер родился в России в Уэльсе...

"Сомневаться в полной реальности профессора Мерлина не приходилось: он появлялся повсюду, лично вникая во многое. Когда кто-нибудь плохо себя вел, Мерлин никогда не ругал нарушителя: он скучающим тоном обещал усыновить его, и это каждый раз действовало безотказно. Ученики разбегались от него как от огня."

"- Как? Профессор Мерлин? - закашлялся Ллевелис. - Но ведь вы...
- Я что? - быстро спросил Мерлин.
- Я читал, будто с вами произошла... одна неприятная история.
- Одна?! Вы мало читали."

"Ему исключительно не давалась поэзия Туата Де Дананн. Поэзия Туата Де Дананн отличалась тем, что при декламировании ее наизусть все произнесенное появлялось, и все неправильно произнесенное - тоже. Поэтому когда Бервин начинал про "луговые травы Керны и утренние росы Махи", появлялись ужаснейшие взъерошенные росомахи. Доктор Мак Кархи тяжело вздыхал, загонял росомах туда, откуда они явились, и говорил сам себе: "Iesu, когда же я привью им любовь к поэзии!..""

"- Если мы обратимся к сравнительной типологии лисьего языка и языка оленей, то первое, что бросится нам в глаза, - это изменчивость первого и архаичность второго. Язык лис чутко реагирует на малейшие изменения в условиях обитания и мгновенно вырабатывает слова для разнообразных новейших понятий, в то время как язык оленей практически не менялся в течение нескольких десятков тысяч лет и сохраняет предельно архаическую структуру. У лис есть литературный язык, в основу которого положен перевод Библии, сделанный святым Рейнаром в то время как олений язык, по сути, представляет собой совокупность говоров. Говоря о диалектных зонах...
<...> Будет ли степная лиса-корсак понимать тобольскую лису? Будет - в основных чертах, исключая термины для обозначения элементов местного рельефа, местной растительности и тому подобного. Будет ли городская помоечная лиса понимать лесную, Гвидион, сын Кледдифа?
- Да, за исключением некоторой специфической лексики, связанной с охотой и норой.
- Абсолютно верно, но можно ли назвать такого рода различия диалектными, если это лисы из одного географического региона?
- Нет, это скорее социолекты, - Гвидион забывал толкать Ллевелиса и погружался в содержание урока с головой."

"- Вы что, не видите, что это грубейшая подделка? Рукопись претендует по почерку писца на девятый век, а в заставке у нее при этом использована берлинская лазурь! - кричал архивариус. - Дилан, сын Гвейра, когда была изобретена берлинская лазурь?..
- В XVIII веке, - отлетало у Дилана от зубов. - Но ведь здесь упоминается Спиноза, так что девятым веком это все равно никто не датирует...
- А кто просит вас углубляться в содержание! Вы на палеографии! Вы должны уметь датировать рукопись, не читая текста!.."

" - Сейчас мы с вами посмотрим некоторые сны, - сказал он, - а в конце урока обсудим увиденное.
Под его сумрачным взглядом все тут же уронили головы на руки и слаженно заснули. Через час класс протирал глаза в некотором ужасе.
- Итак: что мы с вами только что видели? - не дав им опомниться, спросил Курои.
- Резню между какими-то ужасными первобытными людьми, - робко сказала Телери, дочь Тангвен.
- Стыдитесь! - воскликнул Курои и принялся порывисто расхаживать по классу. - Неужели вам ничего не говорит их одежда? Подумайте!
Все подумали.
- А... это была одежда? - спросил Горонви.
- Позор! - пророкотал Курои. - Вы видели сражение между доблестным кланом МакДональдов и блистательным кланом МакГлашенов Лисмора за спорные пастбища Гленши.
Все напряженно припомнили странные тряпки, намотанные на участников события, и поняли, что да, они действительно были клановых цветов.
- Кем был человек, который начал бой?
- Начал? Да разве в этой каше разберешь, кто там что начал?
- Который рассек противника пополам?
Девочки побледнели при воспоминании - как о рассеченном противнике, так и об этом заросшем щетиной человеке с совершенно безумным взглядом.
- Это был Энгус, сын Дугласа, знаменитый вождь клана МакГлашенов, - стыдил их Курои. - Чему только вас до сих пор учили? Безобразие! Теперь вспомните человека, отрубившего головы троим, в следующих один за другим поединках, в середине сражения. Кто это был?
- Какой-то выродок, - сказал Дилан, сын Гвейра, и никто не предполагал, что тут может быть иной ответ.
- Это был Мередах О'Дали, великий лирический поэт, которого клан МакДональдов приютил в изгнании. Тончайшая лирика разлуки, пронзительный гимн берегам Ирландии... Я не знаю, чем там с вами занимается коллега Оуэн на уроках поэзии, но мне стыдно за вас! Теперь: человек, который, как вы помните, спрыгнул со скалы, зайдя МакДональдам в тыл, раскроил голову их дозорному и затем сразился один против восьмерых. Кто это был?
Все живо вспомнили это перекошенное лицо, залитое грязью и кровью, но, наученные предыдущим опытом, помалкивали.
- Это был крупнейший мыслитель своего времени, Аластар, сын Фергуса из клана МакГлашенов, светило богословия и выпускник нашей школы!!! - окончательно добил их Курои. - Последний вопрос: где, по-вашему, самое безопасное место для современного человека в прошлом?
Все подумали, что под кроватью в собственной спальне, вчера, но никто ничего не сказал.
- В гуще битвы на Бойне, - веско сообщил Курои. - В крайнем случае, при Гастингсе.
- Почему? - решился спросить Гвидион.
- Потому что в разгар битвы на Бойне вы можете появиться там хоть в джинсах и с бутылкой пива "Murphy's", торчащей из кармана, и никто этого не заметит! - назидательно сказал Курои."

"Тарквиний Змейк ворвался в класс, как свежий ветер, и задал вопрос, неожиданный для учителя химии:
- Вы знаете, как выглядит китайский иероглиф "учиться"?
Никто не знал.
- Он составлен из трех элементов: ребенок под крышей, а сверху над ним - когти. Вопросы есть?"

"Мэлдун, сын Айлиля, по роду занятий был путешественником. Он преподавал в школе географию, астрономию и навигацию, и нагрузка у него была не меньше, чем у других преподавателей, но все равно всегда казалось, что он делает это как-то пролетом. Он был как перелетная птица. Говорил ли он про самые отдаленные страны или описывал звезды южного неба, чувствовалось, что он, вне всяких сомнений, бывал в этих странах, и, как уверяли некоторые ехидные старшекурсники, на этих звездах тоже. Он появлялся перед учениками с дивным загаром, вынесенным из Индии, с указкой, сделанной из дерева джарра, и с перуанским амулетом на шее, и ясно было, что сразу по окончании урока он будет уже далеко. Он проверял тетрадки, сплавляясь по Замбези, и возвращал их с прилипшими к страницам листьями каких-то экзотических растений, насекомыми джунглей и с брызгами сока безымянных плодов. Он мог, порывшись в своем саквояже, одарить вдруг всех девочек пестрыми бусами из орехов неизвестного дерева, лукаво прибавив: "Полагаю, всем известно их назначение". На многих старинных картах в библиотеке, на которых было множество белых пятен, рукой учеников последующих поколений посреди самых обширных пятен нанесена бывала карандашиком аккуратная точка с пояснением: "проф. Мэлдун". Это не было хулиганством, это была в некотором роде дань восхищения."



Знаете, чем мне особо нравится эта книга Анны Коростелевой? Стиль, содержание, любовь автора к персонажам - это несомненно. Но этим не исчерпывается.
Преподаватели. Они не только знают свой предмет, но и любят его. Каждый из них и "преподает его так, что у него на лекциях воспламенялись даже негорючие материалы".
Ученики. Они знают, зачем пришли в эту школу. Они любят учиться, они хотят учиться. Они учатся, не тратя силы и время на всякую рениксу, вроде интриг и квиддича. Они читают книги и учебники, причем все - а не одна отличница на целый факультет, и более того - им это нравится.

Книгу стоит прочитать, можете мне поверить. Ценители хорошего стиля будут вознаграждены, любители магических школ не разочаруются, а увлеченные ирландскими древностями впадут в рептильный восторг.
Прочитайте обязательно! Я ведь рассказала вам более чем не все занятные и интересные цитаты).

@темы: Книги, которые стоит почитать, Цитаты (с буквами)

16:52 

Ко дню писателя - необычное.

Рамина, Королева Полевых Мышей
"Голос возник в анфиладе вечерних покоев. Он еще не звучал, незваный и неминуемый, а сторожевые вьюнки, свисавшие со стрельчатых прохладных арок филигранных комнаток, следующих друг за другом, как составленные в ряд шкатулки, уже уловили присутствие постороннего и пугливо свернули свои паутинные стебельки в упругие спиральки. Нездешние цветы и травы, чеканные накладки стен и потолков… Здесь все оставалось так же, как было при жизни Тариты Мур – властной и одинокой хозяйки этих покоев, любившей проводить предзакатные часы нелегких раздумий в уединенной тишине своего зимнего сада.
Теперь он, эрл Асмур, ее сын, владетельный ленник короля всегда зеленого и когда то счастливого Джаспера, был полновластным и единоличным хозяином всего необозримого в своей протяженности замка, и только сервы, позвякивая членистыми манипуляторами, исчезали при его приближении; но, кроме всей это безликой полупресмыкающейся армии, ни единой тени не возникало в древних прадедовских стенах.
Впрочем, в былые времена здесь появлялась скользящая светлая тень, но он гнал от себя это воспоминание, ибо в настоящем этому уже не было места…
Внезапно воздух в комнате уплотнился и затрепетал – верный признак того, что здесь возникло неощутимое.
– Мой слух принадлежит тебе, вошедший без зова! – проговорил Асмур, нарочито сдержанно, пряча природное высокомерие – кем бы ни оказался его невидимый собеседник, он заведомо ниже по роду и титулу; но раз уж этого разговора не избежать, то надо хотя бы постараться побыстрее его закончить, а сдержанность – сестра краткости.
– Эрл Асмур… – высокий юношеский голос зазвучал и сорвался. Голос, чересчур звонкий для комнаты шкатулки. – Высокородный эрл, как велит нам закон предков, мы собрались у наших летучих кораблей; нас девять, и у каждого из нас на перчатке тот, кто ждет выполнения Уговора.
Юноша говорил учтиво, и главное – сегодня он имел право говорить без вызова. Потому что десятым кораблем должен стать именно корабль Асмура. Ему – вести армаду, им, – подчиняться. Тот, кто говорил сейчас с ним, был самым юным, хотя на все время похода эти девять становились равными друг другу. Но право докладывать командору о готовности отряда по многовековой традиции предоставлялось младшему. <...>
– Назови себя! – велел он невидимому собеседнику ровным и спокойным тоном, в который против его воли проникла излишняя суровость.
Разумеется, он мог пригласить юношу сюда, это дозволялось ритуалом выполнения Уговора и в последние годы стало даже чем то вроде традиции хорошего тона, но Асмур, последний из равнопрестольного рода Муров, мог позволить себе нарушить скороспелый обычай, чтобы в этот последний вечер на Джаспере еще несколько часов побыть одному.
Завтра они будут вместе, и это надолго.
Но этот вечер он проведет так, как угодно ему.
Недаром мона Сэниа, опуская ресницы, печально говорила ему: «У тебя душа крэга…»
– Благородный эрл, я седьмой сын владетельного Эля, и мое полное имя – Гаррэль.
Странно, в голосе седьмого сына могло бы звучать и поболее гордости, если даже не спесь. Ведь именно младшему, не наследному, – и честь и почет. Так повелось с Черных Времен. Тем не менее в его интонациях проскальзывало нечто, напоминавшее приниженность и уязвленность, ставшие привычкой. Отчего бы?
А может, у него…
Асмур резко оборвал течение собственных мыслей. Веянье новых традиций чуть ли не обязывало его предложить Гаррэлю явиться лично в замок Муров, и тогда сразу стало бы ясно, что там неладно у младшего отпрыска многодетного рода Элей. Он этой традиции не последовал – значит, нечего и гадать. Завтра все само собой прояснится. Завтра.
– Завтра, – проговорил он надменно, как и подобает командору, – мы отправимся в путь в то время, которое укажет нам предначертание. Обратимся же к нему, не мешкая, чтобы те, кто хочет что либо завещать ближним своим, могли это сделать заблаговременно.
Голос Асмура был ровен и властен – да, ему самому не придется оставлять завещания, он одинок, как крэг, и вряд ли Гаррэль и те, кто окружает его на пустынной стоянке звездных кораблей, не знают этого. Он – последний в роду, и все таки каждый из его дружины горд и счастлив тем, что его поведет сам владетельный Асмур.
Он резко поднялся, оттолкнувшись от подлокотников резного кресла, и от этого движения тусклые серебряные когти, привычно замкнувшиеся на его запястьях, стиснулись еще крепче – крэг давно привык к стремительности движений своего хозяина. Наклоняясь под каждой аркой, чтобы свисавшими с потолка вьюнками не потревожить остроклювую голову, лежащую на его белых волосах, точно пепельный капюшон, он прошел всю анфиладу, залитую закатным светом, и остановился перед маленьким домашним алтарем из чернокости, внутри которого хранилась ониксовая фигурка священного крэга. Он возложил на фигурку правую ладонь, и тут же в основании алтаря словно сам собой раскрылся тайник, откуда с мелодичным звоном выдвинулся неприметный до той поры ящичек.
Асмур подвигал кистью руки, ослабляя жесткую хватку когтей, и вынул из ящичка небольшую, но тяжелую колоду карт. Ему показалось, что при этом его крэг начал часто часто дышать. «Что за чушь», – сказал он себе. Крэги вообще не дышат, это знает даже ребенок.
Он долго тасовал карты, хотя ему было глубоко безразлично, как пойдет игра. Наконец, решился и перевернул колоду нижней картой вверх.
Темно лиловый контур Ползучего Грифона смотрел на него.
Темно лиловый. Почти черный.
Он задержал выдох, выравнивая дыхание. А ведь трусом он не был.
– Козыри – ночные, – проговорил он совершенно естественным тоном.
Голос Гаррэля, неслышимо сопровождавшие его через все покои сюда, к тайнику, тоже ничем себя не выдал – ни вздоха, ни возгласа. А ведь ночные козыри не только предписывают час вылета – они еще и предсказывают то, что кто то из них не вернется из этого похода. Кто то. Если – не все.
– Держи! – велел Асмур, швыряя карту в ничто, которое он определил на уровне окна.
Он никогда не задумывался над тем, что же представляет собой это самое загадочное НИЧТО. Вероятно, абсолютная пустота, гораздо более пустая, чем межзвездный вакуум. Столь же непостижима была переброска реальных предметов через эту самую пустоту. Понимания никакого здесь и не требовалось, этому просто учили в раннем детстве: нужно представить себе прозрачную вертикальную плоскость, за которой начинается это самое бесконечное ничто. Оно чуждо реальному миру Джаспера и мгновенно выталкивает обратно любое постороннее тело, но, как когда то выяснилось, вовсе не обязательно в ту же самую точку, откуда было оно послано. Достаточно мысленно увидеть – только со всей четкостью, до мельчайших деталей – то место, куда адресуешь свою вещь, и она окажется там в тот же миг.
В далекой юности Асмур пытался найти объяснение этому в старинных книгах, напечатанных еще до Черных Времен – когда существовали институты, университеты, исследовательские лаборатории… Он нашел множество непонятных слов: гиперпространственная трансгрессия, континуум субизмерений, имманентная телекинетика. Смысл их был утерян безвозвратно, и ему пришлось отказаться от своих поисков и продолжать бездумно пользоваться чудесной способностью посылать в любое место – хоть на другую планету! – любую вещь, или человека, или самого себя. Или только голос.
Сегодня это были карты, которые он посылал к звездной пристани.
Белый глянцевитый прямоугольник, испещренный почти черным крапом, долетел до оконной рамы и исчез, словно растаял – это значило, что там, у своих кораблей, Гаррэль протянул руку в ничто и принял переданное. Вторую карту Асмур положил перед собой. Он приблизил воображаемую границу, чтобы не терять лишнего времени, и следующую карту швырнул без предупреждения – она пропала, едва отделившись от его руки. Молодец мальчишка, перехватывает по едва уловимому шелесту и не промахивается. А ведь это еще самый младший из его звездной дружины. Асмур сдал всю колоду, и игра началась. Он не следил за тем, какие карты выпадали ему, и теперь, разом раскрыв многолепестковый веер, он почти с изумлением обнаружил у себя на руках чуть ли не всю темно лиловую козырную масть.
Забавно, в кои веки ему повезло, и надо же – именно в этой игре, где не бывает выигравшего. Потому что играют они не вдвоем с Гаррэлем, а втроем, и третий партнер – это судьба. И чем бы ни закончился кон, выигрывает только она.
Созвездия Вселенной – вот какой рисунок несли на себе глянцевые негнущиеся прямоугольники, последняя выигравшая карта должна была означить цель их путешествия.
– Твой ход, – поторопил эрл.
В сгущавшемся полумраке блеснула вылетевшая из ничего карта – она опустилась точно на черепаховый столик, едва едва возвышавшийся над полом. Карта была не сильной – Прялка Судьбы, да и масть была оранжевой, дневной, прямо противоположной ночным козырям.
– Колесо Златопрялки? Хм… Бью Собачьей Колесницей.
Так. Оба созвездия вышли из игры, и хорошо – они лежали слишком близко к галактическому ядру, там просто нечего было делать. Кто же выберет себе приют в таком жарком месте.
– Болотный Серв и Кометный Гад! – он подбросил две голубые вечерние карты, но они не исчезли, а наоборот, удвоились – Гаррэль скинул, и даже не в масть. Владетельный эрл недоверчиво приподнял бровь: все выходило слишком уж гладко, как по писаному – из игры изымались либо чересчур опасные, либо совсем убогие, заштатные созвездия, на которые постыдился бы лететь и отщепенец с позорным пестрым крэгом.
Судьба прикидывалась простушкой, и ее надо было испытать.
Теперь за ним было два хода подряд, и он выкинул одну за другой самые грозные, роковые карты с символами чудовищно неуравновешенных звезд и рушащихся созвездий. К его удивлению, Гаррэль наскреб маленьких козырей, и страшные карты тоже вышли из игры.
Судьба строила из себя дурочку. Такое обычно плохо кончалось.
Настал черед юноши, и совершенно неожиданно для противника он выбросил сразу целую семерку карт – знаменитый Материнский Сад. И как это Асмур не сообразил, что у него самого на руках ни одного созвездия, входящего в легендарную плеяду?
И вдруг его охватил высокомерный гнев. Он совершенно забыл об этой семерке, мечте звездоплавателей, но они то там, у своих кораблей, все видели с самого начала и ликовали, предвкушая блистательный финал игры с таким сокровищем, выпавшем самому юному из них! Да, Материнский Сад практически непобедим, теперь придется скидывать что попало, а семерка останется в игре с самого верха – таковы уж древние правила. Можно было только изумляться тому, что при всей своей неуязвимости Материнский Сад, который, вероятно, уже не один раз собирался в чьих то счастливых руках – да должен был собираться согласно законам вероятности! – эта беспроигрышная семерка на деле не выиграла ни разу. Ведь если бы это случилось, то по тем же правилам победившая карта должна была навеки исчезнуть из магической колоды, непостижимым образом заменившись другим созвездием.
Семерка превратилась бы в шестерку, затем – в пятерку… Но этого не происходило. Старинные легенды говорили о счастливчиках, которые находились на волосок от удачи, и все таки за полтора десятка веков ни одна карта Материнского Сада не досталась никому в награду, продолжая дразнить своей недоступностью. Чудеса? Не иначе.
Впрочем, стоило ли удивляться странной неприкосновенности волшебной семерки карт, когда в магической игре с судьбой существовало и без того достаточно чудес? Вот, например, исчезновение выигравшей карты – каким образом они пропадают сразу во всех колодах Джаспера? И как, каким чудом обозначение звездной системы, куда кто то уже направил свой путь, заменяется на символ совсем другого созвездия, снова одинакового во всех колодах? На этот вопрос никто ответить не мог. Так предписывал Древний Закон, родившийся одновременно с Уговором.
Тайны магических колод, однако, волновали только мальчишек вроде Гаррэля. Закаленные мужи, каким был Асмур из рода Муров, не снисходят до копания в происхождении сил, движущих их судьбой. К силе магического закона присовокупить собственную мощь и разум – вот в чем доблесть и честь. А не в сомнении.
Семь карт нежнейшей утренней масти, перламутрово мерцая, лежали перед ним. Почему же до сих пор никто из славных командоров не позволил выиграть ни одной из них?
Да потому, что это – тихие, благополучные созвездия, и ни одно из них не потребует доблести и не принесет славы. Ищущему битвы покой ни к чему.
Командор произвел секундный смотр грозному строю темно лилового козырного войска и безжалостно изничтожил каждую из пленительных утренних картинок. И то, что после этого осталось у него в руках, было по странной случайности также одним семейством, и он мог предъявить эти ужасающие карты всей пятеркой, что он и сделал незамедлительно:
– Безухая Русалка, Могильный Гриф, Трижды Распятый, Тлеющая Мумия… и Костлявый Кентавр!
Почему карты расположились именно в такой последовательности? Объяснить это он бы не смог.
Ему не нужно было переноситься туда, к застывшим в предстартовой готовности кораблям – он и так до мельчайших подробностей представлял себе эту девятку юношей, сидящих тесным кружком на остывающем камне звездной пристани, и последние лучи заходящего солнца золотят брошенные его рукой зловещие карты. И верхний из этих прямоугольников с траурными символами созвездий – карта, именуемая Костлявый Кентавр.
Он, эрл Асмур, не желал и не добивался такой цели. Судьба.
– Гаррэль, седьмой сын Эля! – проговорил Асмур, как того требовал древний ритуал. – Возвести остальным, что согласно предначертанию нам выпала ночь, и на ее исходе мы отправляемся в путь… Цель – перед тобою.
Предначертание не оставило им ни дня, ни утра.
– Слушаю, могучий эрл! – прозвучал в ответ юношеский голос. И исчез.
Асмур снова был один в своем древнем исполинском замке."

(Ольга Ларионова, "Чакра Кентавра")

Случается, встретишь книгу, жанр которой определить непросто.
Фантастика, специфической степени научности? Фэнтези? Космическая опера? Или, быть может, сказка? Трудно сказать; не то, и не другое, и все же - всего по чуть-чуть.
По-моему, книга советской писательницы-фантаста Ольги Николаевны Ларионовой "Чакра Кентавра" вызывает именно такое чувство. И не только - ощущение загадки, ожидание тайны; вопросы, возникающие с первых строк, на которые надеешься найти ответ, перевернув последнюю страницу.
Я не зря упомянула об этой читательской надежде: Ларионова, как хороший писатель, рисуя непривычное, еще неведомое для нас, не снисходит до таких присущих слабым и ленивым авторам приемов, как сноски с расшифровками, или что еще хуже, информативных монологов и авторских рассуждений.
Говорят лишь герои. В рассуждениях - только их мысли, чувства и желания. Но вы, внимательные и просто благодарные читатели (а других и не бывает, если они - Читатели), все поймете естественно, без задержек и опережений; проникаясь привычным для персонажей окружающим их миром постепенно, но неизбежно. И мир этот тоже станет вашим.
Вы поймете и узнаете все. И отчего последние жители Джаспера не расстаются со странными птицами, на птиц непохожими; и что за Уговор они должны исполнить - каждый в свое час; и в чем тайна колоды Созвездий.
Откройте книгу и начните.

Маленькая ложка дёгтя.

@темы: Книги, которые стоит почитать

14:04 

Просто цитата)

Рамина, Королева Полевых Мышей
"Что Ветинари старался делать - так это не причинять большого вреда. У нас были и другие правители, абсолютно сумасшедшие и очень, очень мерзкие. И ведь не так давно.
Ветинари может не быть «очень приятной личностью», но сегодня я завтракал с человеком, который будет гораздо хуже, если его допустить к управлению городом, и таких немало."
(Терри Пратчетт, "Правда")

@темы: Книги, которые стоит почитать, Публицистика, Цитаты (с буквами)

18:03 

Занятное. Пратчетт о гендерном вопросе у расы гномов (dwarves)

Рамина, Королева Полевых Мышей
"В языке гномов местоимение «он» используется для обоих полов. Все гномы имеют бороды и носят до двенадцати слоев одежды. Так что пол - понятие более или менее относительное."
(Терри Пратчетт, "Стража! Стража!" )

"Не то чтобы гномы совсем не интересовались сексом и всем, что с ним связано. Они понимали жизненную необходимость появления на свет новых гномов, которым можно оставить нажитое добро и которые продолжили бы дело предков в семейных рудниках. Просто гномы не видели необходимости в различии полов где-либо, кроме как в интимной обстановке, В их языке местоимение женского рода отсутствовало как класс, и в их обществе не было места женской работе (ну разумеется, после того как дети переходили на твердую пищу)."
(Терри Пратчетт,"Пятый элефант")

"Сэм Ваймс был незамысловатым человеком, когда дело касалось того, что поэты громко величали «списками любви». Он знал, что на некоторых улицах Теней можно найти самые экзотические удовольствия, однако смотрел на все это как на далекие страны - он в них никогда не бывал, а значит, это не его проблемы. Правда, иногда он диву давался: и до чего только не додумаются люди, если им предоставить побольше свободного времени!
Однако с гномами... Это было так же трудно вообразить, как пытаться нарисовать себе мир, не глядя на его карту. Гномы не то чтобы игнорировали секс, просто... не считали его важным. Вот бы и с людьми было так. Работать стало бы намного проще."
(Терри Пратчетт,"Пятый элефант")

"Для расы гномов вышеупомянутое искусство <обольщения> заключалось, как правило, в тактичном выяснении пола другого гнома, облаченного в множество слоев кожаной одежды и несколько кольчуг."
(Терри Пратчетт,"Дамы и господа")


Приложение, к теме поста не относящийся, но лакомый для фэнтези-лингвистов)

@темы: Цитаты (с буквами), Книги, которые стоит почитать, Гендерный вопрос

15:00 

Неохваченный Макаров. "Фаэты", журнальный вариант.

Рамина, Королева Полевых Мышей
Мышка разжилась по случаю электрическими версиями "Искателя" 70-х - спасибо за это диспенсер.
Выкладываю те иллюстрации, что первый и последний, если не ошибаюсь, раз появились на его страницах, и после не вошли ни в одно книжное издание. Картинок много, но не пугайтесь:): они "легкие", черно-белые и к траффику не кровожадные;)

Часть первая. "Гибель Фаэны"

Смотреть дальше


Часть вторая. "Сыны Солнца"

Смотреть дальше

Часть третья. "Братья"

Смотреть дальше
запись создана: 26.02.2012 в 08:54

@темы: Книги, которые стоит почитать, Книжные иллюстрации

20:08 

Иной, дивный мир, что рядом с нами - под ногами.

Рамина, Королева Полевых Мышей
Мечта о иных мирах, желание увидеть неведомое, удивиться непривычному - все они, несомненно живут в душе каждого увлеченного читателя; и не важно, какому жанру было отдано его сердце: приключениям или вестернам, фантастике или фэнтези. Или сказке. И если присмотреться, то не так уж велика и заметна разница между приключениями отважных аэронавтов, пересекших африканский материк на воздушном шаре за пять недель, и экипажем фотонного планетолета, опустившемся на Венеру.

Во имя читательской страсти к неведомому писатели прошлого отправляли героев в дебри Африки, в королевства вечных снегов, а порой - и в глубины океанов. Но минуло время, и на полях карты Земли больше не рисуют драконов - как знак границ познанного мира. Да и белых пятен, говорят, не осталось. И, как писали уже в веке XX-м, "вздрогнули космодромы", "взревели дюзы" - герои века уже не просто электрического - ядерного - устремились в космос. Зачем запускали ракеты, спутники и зонды в мире реальном, за знаниями или военными достижениями - то история особая. Со страниц же книг корабли "робинзонов космоса" уходили по прежнему за неведомым, таинственным и непривычным.

Наступил уже век XXI-й, и отбытие персонажей в "иное место, иное время" происходит ныне без явного техногенного аккомпанемента: пришло время миров параллельных и альтернативных; в прошлое - в плоти, в прошлое - сознанием; установки телепортации, воля богов или смерть персонажа в нашем мире с возрождением в ином - все это работает почти бесшумно. Кажется порой, что фантастам - что писателям, что авторам - успевшим, в отличии от ученых, за немыслимо короткий для истории литературы срок познать, изучить, описать всю зримую, обозримую и малозримую Вселенную, теперь уже и не найти в нашем мире интересных читателю мест, куда можно было бы отправить героев.
Но это не совсем так. И были те, кто любуясь звездами, не забывал о сокровищах под ногами.

Подобных книг я знаю всего три. И буду рада, если вы, моим читатели, укажете мне, те, что ускользнули от моего внимания. А пока что расскажу о тех, которые и знаю, и люблю.

"Необыкновенные приключения Карика и Вали"
Судя по всему, самая первая книга о людях, уменьшившихся до размера муравья или чуть меньше, была написана Яном Леопольдовичем Ларри в 1937 году. Да, эту книгу, вероятно все или почти все читали в детстве - "Необыкновенные приключения Карика и Вали", и подробно рассказывать о ней не стоит. Принято считать ее сказкой, что неверно. Чудес, магии, и волшебных существ там нет - если лишь допущение о возможности создания средства, уменьшающего человеческий рост. Все прочее, что есть в сюжете - герои, место действия и "ужасные монстры" - совершенно реально, научно и реалистично. Несмотря на то, что произведение писалось "на заказ" - а подателем идеи насущности и необходимости для советских детей научно-популярной книги о растениях и насекомых был сам Маршак Самуил Яковлевич - книга была написана неплохо, и занимательно. Занимательной она оставалась еще очень долго - ее переиздавали и в 60-х, и в 80-х годах.
Иллюстраций к "Приключениям" не предложу - в сети пристойных образцов не нашла; да и на мой взгляд, не особенно те иллюстрации хороши.

"В стране дремучих трав"
Вторая по счету, но не по качеству, на мой взгляд, книга на эту тему - "В Стране Дремучих трав" - известна куда меньше. О ней я расскажу подробнее.
Ее написал Владимир Григорьевич Брагин в 1948 году. И вы, верно, будете смеяться, но тоже по заказу Детгиза. Вообще, сейчас принято отчего-то полагать, что все, что писалось в советские годы по заданию партии или иных структур, изначально плохо, слабо и крайне идейно. Это не так. Предложенная тема значит мало, как и ее значение в те годы - политическое, или народохозяйственное. Все определяется профессионализмом писателя, его умением работать над текстом. У Брагина, как и у Ларри, были и талант, и опыт. И желание написать интересную, хорошую книгу.

Единственно в чем можно упрекнуть Брагина по части сюжета, это позаимствованный у Ларри порошок, приняв который, человек начинает быстро уменьшаться в размерах. Но с другой стороны, книга-то не об этом - а о таинственной Стране, что у нас под ногами.
Все прочее у Брагина в корне отлично от такового у его предшественника. Если книга Ларри - будем честными - по большей части, детская, и герои в ней преодолевают "стрррашные опасности" и "ужасные приключения" весело и с интересом (настоящих, критических ситуаций почти и не случается), то события в "Стране Дремучих трав", и загадочны, и, в чем-то трагичны.

Герой романа (действие происходит в 40-50 годах) узнает о странной истории, случившей еще до революции - о молодом ученом, бесследно пропавшем при непростых и загадочных обстоятельствах. Его, героя, любительское и добровольное расследования событий давно минувших дней приводит во флигель, где работал некогда этот ученый. Разбирая оставшиеся записи, герой случайно находит странные порошок и крупинки, и, вскоре - по рассеянности - принимает порошок вместо лекарства от головной боли...

Уменьшившись, наш герой связывает воедино все, что ранее было ему непонятно в истории с пропавшим ученым. Он догадывается, что если порошок уменьшает, то крупинки, нарочно сделанные мельчайшими, насколько возможно, несомненно предназначены для обратного - для возвращения в мир людей. Но крупинки вывалились из кармана пиджака в траву - да и не в траву уже, а в джунгли, в лес дремучий - найти их человеку, величиной с муравья будет более чем непросто.

Но настоящим потрясение для героя было даже не произошедшее с ним. В своих скитания по Стране Дремучих трав, которую он раньше пересекал не замечая, за минуту-другую, он узнает, что пропавший ученый жив до сих пор. Сорок лет в одиночестве, в царстве насекомых и трав, он вел наблюдения за его обитателями, стараясь раскрыть все их тайны и секреты, записывая открытия и свои мысли на бумаге из осиных гнезд, чтобы потом, вернувшись к людям, применить их в науке и технике (когда писалась книга, понятие "бионика" еще только зарождалось).

Книга интересна для сих пор - особенно тем, кто хочет узнать больше о насекомых и иных существах, населяющих эту таинственную Страну. Не в последнюю очередь потому, что Брагин и сам увлекался энтомологией и общей биологией, и искал совета и помощь у серьезных ученых того времени, например у Плавильщикова Н.Н. (Обоснуя тогда не было, и в этом Брагину свезло;))

Хотя книга эта и не так известна, но мне кажется, она написана лучше и интереснее, чем "Приключения Карика и Вали". А быть может, все дело в том, что "Страну" я прочла в детстве куда раньше книги Ларри. А я существо запечатляющееся, первого восприятия;)

"В стране дремучих трав" (1948)

Еще иллюстрации...

Нечто вроде интермедии.
Очистки совести ради упомяну книгу 1959 года, написанную Петром Феофилактовичем Гордашевским - "Их было четверо". Уже не ученые-одиночки, а сотрудники советского НИИ разработали устройство, уменьшающее человека до размера уже чуть ли не субмолекулярного. Впервые - в рамках подобного сюжета - упоминается необходимость специального оборудования для микропутешественников - скафандры (обожателей классического СтарТрека попрошу при слове "скафандр" гневно не фырчать ;))

Но это произведение, к сожалению, для моего рассказа не подходит - герои путешествуют по растительным клеткам и меж частицами почвы, с насекомыми и мелкими животными сталкиваются крайне эпизодически, да и акцент познавательности сделан, скорее, на цитологию и генетику.


Мегамир
Наступило время рассказать о последней книге с подобным сюжетом. И сделать мне это непросто. Дело все в авторе. Я очень была бы рада никогда не упоминать его в своем дневнике, в своих рассказах о хороших книжках. Я его очень не люблю. И очень не люблю его книги. Кроме одной - "Мегамир"

Как автор, задумавший и написавший подобное произведение, Никитин гениален (Ох, я это сказала?! Hostilis Nikitinus, sed amica veritas...). До него писатели, заботясь о научность своей фантастики, уделяли внимание в первую очередь точности описания растений и насекомых, их внешности, нравов и быта. Сие - для подобных книг - важно, и важно весьма, так было, и, надеюсь, будет. Но Никитин пошел дальше. Он первый, кто задумался о том, что для человека чуть поменьше муравья восприятие даже не мира вокруг, а физических законов, будет совершенно иным. Воздух будет восприниматься как среда более плотная - бегать станет труднее, колебания воздуха могут сбить с ног. По той же причине не опасно упасть с любой высоты, но куда страшнее попасть под каплю дождя или влипнуть в каплю росы - сила поверхностного натяжения теперь станет очень опасным врагом. Тело теперь не способно поддерживать свою температуру независимо от температуры внешней среды - слишком малый размер, слишком тонкие покровы. И с приближением ночного холода процессы в организме не просто замедляются - микрочеловек цепенеет, по сути впадая в анабиоз. Кожные покровы теперь не защита от бактерий, "ставших" ГОРАЗДО БОЛЬШЕ - микронавты носят спецкостюмы или принимают медикаменты. Открытое солнце теперь просвечивает человека насквозь, как термита - этакий ходячий рентгеновский снимок, но страшнее то, что если находиться под палящим солнцем долго, тепловой удар наступит очень скоро. В тени - цепенеешь, на солнце - перегреваешься; насекомые открытой местности приспосабливались сотни миллионов лет, человек же туда пришел лишь вчера...
Да, а пришел-то наш человек почти что во всеоружии. Уже даже не какой-то НИИ с установкой - эксперимент проводится под эгидой армии, и строго засекречен. Вначале, конечно...

Книга состоит из трех частей, отражающих последовательное расширение Эксперимента. Часть первая начинается с того, что главного героя - энтомолога, а точнее мирмеколога, - привлекают к спасательной операции. Как эксперта и участника. Там, в очень закрытом учреждении он и узнает о секретных экспериментах, связанных с проникновением в микромир (становящийся для непосредственных участников, Мегамиром). И о том, что во время пробного выхода на Полигон (участок, защищенный от проникновения крупных животных) один из испытателей пропал.

Действие части второй происходит спустя несколько лет. Эксперимент продолжается и теперь в Мегамире (хотя по прежнему, на Полигоне) существует постоянная научная станция, где работают ученые. Разумеется, не только и не столько энтомологи - проект-то армейский - а химики, физики, электронщики и металлурги. Все бы хорошо было, но все чаще гибнут люди, или просто не возвращаются. "Силовиков" всего двое на станции - те самые десантники-испытатели, с которыми главный герой познакомился в первой части. Для расследования случившегося и предотвращения случайностей в будущем требуется "специалист по местной фауне". Герой и рад согласиться, но его предупреждают - в отличии от суточного "погружения" в Мегамир, уменьшение на больший срок - путь в один конец...

А про третью часть рассказывать не стану - сами прочитаете) Но заманушно намекну - видно, что автор в детстве таки очень любил мсье Верна)). Что делает ему честь.
Мне удалось найти раннюю, 1991-го года издания, версию книги. На мой взгляд, она куда лучше, чем версия более поздняя, автором испорченная-доработанная уже в годы века XXI. Добавлено много лишнего, язык к тому времени у Никитина слабочитабелен, да и сам автор стал избыточно... злободневен в ущерб художественности.
Почитайте! Единственная книга Никитина. где главный герой - существо интеллигентное, и не только по названию. Да и герои заглавные неплохи- тот же десантник Дмитрий, скорее прикидывается тупым и исполнительным сапогом, но начитан и неглуп - внимательный читатель сразу его раскусит).
Ну, вот и все)

P.S. Для особо въедливых:)

@темы: Книги, которые стоит почитать, Книжные иллюстрации

19:09 

Занятное. Советская фантастика о гендерных вопросах, но на Марсе

Рамина, Королева Полевых Мышей
Конечно, справедливости ради, стоит помнить, что свой роман Александр Александрович написал незадолго до Великой Октябрьской Революции, и потому он относится, скорее, к фантастике русской. Но... окажем уважение большевику со стажем, а также талантливому врачу, биологу и естествоиспытателю, зачислив в фантасты советские?))

"...Толпы большеглазых ребятишек неизвестного пола - благодаря одинаковому для мальчиков и девочек костюму. Правда, и среди взрослых марсиан трудно различать мужчин и женщин по костюму - в основных чертах он одинаков, некоторая разница только в стиле: у мужчин платье более точно передает формы тела, у женщин в большей мере их маскирует.

<...> Основной мотив марсианской, как и нашей, скульптуры - это прекрасное человеческое тело. Различия физического сложения марсиан от сложения земных людей в общем невелики; если не считать резкой разницы в величине глаз и отчасти, значит, в устройстве черепа, то различия эти не превосходят тех, какие существуют между земными расами. Я не сумел бы точно объяснить их - для этого я слишком плохо знаю анатомию; но мой глаз легко привыкал к ним и воспринимал их почти сразу не как безобразие, а как оригинальность.
Я заметил, что мужское и женское сложения сходны в большей мере, чем у большинства земных племен: сравнительно широкие плечи женщин, не так резко, благодаря некоторой полноте выступающая мускулатура мужчин и их менее узкий таз сглаживают разницу. Это, впрочем, относится главным образом к последней эпохе - к эпохе свободного человеческого развития: в статуях капиталистического периода половые различия выражены сильнее. Очевидно, домашнее рабство женщины и лихорадочная борьба за существование мужчины искажают их тело в двух несходных направлениях."


(А.А. Богданов, "Красная звезда")

@темы: Книги, которые стоит почитать, Гендерный вопрос

23:51 

Занятное. Советская фантастика о гендерных вопросах.

Рамина, Королева Полевых Мышей
Да, Рамина не особенно любит употреблять слово человек, называть так себя, или кого из близких-любимых. И человечество в целом, или в разбивку, не идеализирует. Но речь идет о будущем, описанном в советской фантастике; не о Полудне века XXII, но все же о будущем правильном. Там "человек", верно, и имеет право звучать гордо.

"— Чего же ты хочешь, девочка?
— Быть человеком, — ответила Ника без всякой аффектации, — только это очень трудно.
Она попала в самую точку, трудно быть настоящим человеком. Да, чтобы стать истинным хомо сапиенсом, человеку пришлось пройти через арены римских цирков, костры и пытки инквизиции, фашистские фабрики смерти, горнило революций и национально-освободительной борьбы. Чтобы быть настоящим человеком, не слугой, а господином своей судьбы, надо не только любить своё тело, но и уметь обуздывать его. Был ещё один штрих в этой вечной проблеме, догадывалась ли о нем эта не по годам мудрая девушка-подросток?
— Быть просто человеком невозможно. Людей как таковых на свете не существует, есть мужчины и женщины. Ты — женщина.
— Да, по рождению, — в голосе её прозвучала досада, — но я не хочу быть женщиной. <...>
Лорка молчал, и после паузы Ника продолжала:
— Есть девочки, которые жалеют, что не родились мужчинами. Я не жалею. Не хочу быть ни мужчиной, ни женщиной. Хочу быть просто человеком."

(Ю.Тупицын, "Перед дальней дорогой")

К слову...

А впервые я прочла ее в старом "Искателе"...

@темы: Гендерный вопрос, Книги, которые стоит почитать, Книжные иллюстрации

00:04 

Оказывается...

Рамина, Королева Полевых Мышей
Оказывается, изначально Волков писал "Тайну заброшенного замка" немного по-иному. Благодаря (последовательно) дневнику Ассы Родонич и сообществу Мир Волкова я нашла на форуме Изумрудный город первоначальный вариант текста сказки, опубликованный в газете "Дружные ребята" в 1971 году. Тогда она называлась "Вторжение клювоносых" (Да-да! Увы и ах многим:) - дивных арзаков и суровых менвитов могло бы и не быть;)).
К сожалению опубликован тогда был не весь текст - лишь отдельные главы, повествующие о событиях, начиная с подготовке к обороне Изумрудного города от вертолетной атаки пришельцев, до битвы непосредственно. Но и то что было тогда опубликовано в газете, и, в уже в наши дни, выложено на форуме самоотверженным поклонником Волкова, тоже очень интересно.
Подробно рассказывать не стану - почитайте сами; но все же предупрежу кое-о чем. Изначальный вариант сказки гораздо более жесток, чем последующий. Возможно, и хорошо, что писатель изменил текст - "Тайна" все же не фэнтези, а детская сказка. И, слава разуму, "городская", не народная. А в детской сказке упоминания и живописания смертоубийств и их подробностей, на мой взгляд, излишни.
Хотя по мне, так клювоносых бы Волков лучше оставил;)

К слову: на той же странице форума, выложили и газетную версию "Тайны заброшенного замка" от 1976 года.

@темы: Книги, которые стоит почитать, Сказки Волкова

18:04 

Сказки Волкова - взгляд меж строк возможен?

Рамина, Королева Полевых Мышей
Есть у меня слабость к тем апокрифам и фанфикам, чьи авторы пытаются уловить в любимых и затронувших их душу историях отголоски недосказанного. Кто говорит себе - "Нет так это было, определенно...". или - "нет! надо разобраться..". Примеры тому известны всем - и в творчестве поклонников профессора Толкиена, и в синематографе. Но апокриф по сказке? я была приятно удивлена!
Перед тем как выложить рисунки Владимирского, хотела узнать о нем же поподробнее. Вихри виртуальности занесли меня на забавный сайт (и форум) "Изумрудный город" - оказывается, у поклонников сказочной серии Волкова (и его альтернативного продолжателя Сухинова) есть сообщество, довольно большое и весьма почтенное годами! Там много интересного, есть немалый раздел фанфиков. Вот именно в этом разделе я нашла очень интересную статью, с отрывком начатого, но, увы, кажется, недописанного произведения.

"Канзас, Литл-Сити, 1946 год. Мужской разговор.
В задней комнате крошечной бакалейной лавки, что стояла на главной улице одного канзасского городишки, на деревянном топчане, забросанном тряпками, умирал старый человек.
Щеки его ввалились, некогда круглое лицо похудело и вытянулось, на лысине проступил холодный пот. Светлые старчески-водянистые глаза напряженно смотрели сквозь мутное окно на краюшек неба и поднимающееся над крышами солнце.
- Мой друг, могущественный волшебник Солнце, - прошептал старик, силясь улыбнуться. - Кажется, скоро я снова прилечу к тебе в гости...
Дверь тихо скрипнула, впуская в каморку высокого, немолодого уже мужчину в пропыленной фермерской одежде. Старик приподнял голову.
- Проходи, Джон, - проговорил он, - спасибо, что пришли...
- Только я пришел, Джеймс, - виновато ответил мужчина. - Анна приболела, и не встает с постели...
- А как наша девочка?.. - спросил Джеймс.
- Элен тоже не смогла приехать. У нее дела... Я один вырвался, Джеймс.
- Спасибо, что пришел, - повторил старик. И знаешь, Джон, это даже лучше, что ты один. Мне нужно с тобой очень серьезно поговорить. Сядь-ка...
Джон Смит осторожно, стараясь не потревожить старика, опустился на краюшек топчана. Джеймс хрипло засмеялся, но смех тут же перешел в сухой в глухой кашель. Бессильно откинувшись на подушку, старик переждал приступ, потом заговорил.
- Я сегодня, наверно, буду нести чепуху. И все же постарайся выслушать меня, Джон, хотя бы во имя того, что мы знаем друг друга уже почти двадцать лет... И потом, Джон, мне больше не к кому обратиться.
Старик вновь закашлялся. Джон торопливо налил стакан воды, поднес ко рту умирающего. Джеймс отвел его руку и продолжил.
- Ты знаешь, Джон, что у меня есть наследник. Сын моей сестры, мой, стало быть, племянник. Ему сейчас двадцать, и кроме этой лавчонки у него нет ни цента. Понимаешь, Джон, он и я - это все, что осталось от нашей такой большой семьи, - старик всхлипнул, растянул в улыбке сухие губы, - сестра никогда не одобряла моей свободной жизни. Говорила, что паршивый актеришка не сможет ничего оставить детям... Сама она прожила добропорядочную жизнь, а умерла ничуть не богаче чем я сейчас...
Джон молча слушал. Джеймс посмотрел на него и заговорил дальше.
- Он молод и полон сил, Джон. Я помню себя в двадцать лет! Я хочу чтобы он мог поехать учиться в столицу, а для этого нужны деньги. Большие деньги, Джон... А я вот умираю, Джон, и мне совсем нечего ему оставить... Его не пустят в университет. Придется искать преподавателей самому. Видишь ли, Джон... Дело в том...
- Джеймс, я знаю, - перебил его фермер. - Я видел его один раз, когда он был у тебя.
Hа мгновенье повисло молчание.
- Стало быть ты знаешь, что он чернокожий, - спокойно проговорил старик. - Hу что ж, тем лучше. Тогда ты меня поймешь.
Он замолчал. Было слышно, как в соседней комнате стучат большие часы.
Тяжело дыша, он опустил руку и вытянул из-под тряпья толстую картонную папку. Бережно провел по ней ладонью, словно стирая несуществущую пыль. Протянул Джону.
- Что это? - спросил фермер.
- Здесь все. Карты. Описания. Мои дневники. Одна книжка из библиотеки Изумрудного Города. И здесь мое письмо к Виллине.
Джон побледнел. Гудвин внимательно наблюдал за ним.
- Ему же нужно немного, - жарко заговорил бывший правитель. - Пара крупных камней, несколько горстей золота - и все. Разве казна Страшилы обеднеет от этого?! Джон, мы столько раз приходили к ним на помощь по первому зову, разве мы не можем сами хоть раз попросить о помощи? - Голос его упал пoчти до шопота. - Hеужели я был настолько плохим правителем, что жители Волшебной Страны откажутся помочь моему племяннику, Джон?.. Возьми, - добавил он после паузы. - Отдай это Дику.
Джон глубоко вздохнул, и взял папку.
- Отдам, - твердо сказал он.
Джеймс Гудвин облегченно закрыл глаза."


Статья небольшая. но занятная. Очень жаль, что ее автор (пожелавший. к тому же, остаться неизвестным) не продолжил свои изыскания.
...или продолжил - но не выкладывал нигде? Может, кто-нибудь из вас что-то видел подобное?

@темы: Книги, которые стоит почитать, Сказки Волкова

19:17 

"Счастливый конец", теперь и радиопостановка)

Рамина, Королева Полевых Мышей
Если кому-то понравилась сказка Екатерины Борисовой "Счастливый конец", написанная в 60-х, о которой я рассказала в своем дневнике одной из первых - вот тут, - то, быть может, им будет интересно, что в те давние годы была и пластинка с радиопостановкой по этой чудесной книжке!

Послушать ее можно вот тут.
Кстати, сайт "Старое Радио" рекомендуется к посещению всем, кто любит старые радиоспектакли и аудиосказки;)

А скачать и слушать комфортно - прошу панове, можно здесь.
Попозже я добавлю этот пост и ссылки в основную статью о сказке, а пока пусть поживут здесь.

Собственно, о радиоспектакле. Разумеется, это не книга. Временной, как сейчас принято говорить, формат, диктует свои законы, не говоря уже о "средствах изображения". Так что те, кто не читал - лучше сперва прочитайте саму сказку. События постановки, например, начинаются чуть ли не с середины сюжета, а предыдущее мы узнаем ретроспективно. Одних эпизодов нет, иные добавлены. Ну, такое видение режиссера... А вы думали, Джексон был первый в деле своем?;)
Но актеры замечательные. Некоторых опознала, например - Николая Владимировича Литвинова, главного радиоволшебника и всесоюзного сказочника) Он за Авторский Голос, хотя, с его возможностями, не поручусь, что он не озвучивает еще парочку ролей;)

@темы: Книги, которые стоит почитать

13:18 

Коротко о многом

Рамина, Королева Полевых Мышей

Уютная Норка с Книжной Полкой

главная