Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
20:21 

Пигмалион наоборот

Ramine, Reine des souris
Рамина, Королева Полевых Мышей
«Мальчик уже знал, что мир кукол так же необъятен, разнообразен, густонаселен, как и целый земной шар, с его странами, народами, цветами и деревьями, животными и птицами, облаками, снегом и дождем. Что в нем есть тайна жизни, какой-то другой жизни, что эту тайну следует неустанно искать и извлекать, и что открывается она далеко не всем, отнюдь не всем даже профессионалам, а только избранным, зачарованным, себя забывшим людям…»
Д.Рубина, «Синдром Петрушки»


«И только я один все пытаюсь понять, кто из этих двоих – жертва».
Д.Рубина, «Синдром Петрушки»


«…Женщина, не забывающая о Генрихе Гейне в ту минуту, когда входит ее возлюбленный, любит только Генриха Гейне.»
М.Цветаева, «О любви»


Случается так порой, что люди сходятся и телом, и чувствами, и страстью – но душой не сходятся до конца.
У всех нас есть увлечения, дела, захватывающие нас. Не так уж важно, что именно – онлайн-игра, работа, сериалы или рыбалка. Это не значит, что вовсе нельзя совмещать любовь и дела любимые; можно заниматься в секции фехтовании и кого-то любить. Но очень важно понимать, что для вас действительно важнее. Что – кого? – вы любите больше.
Не очень важно, разделяете ли вы страсти вашей половинки целиком и полностью. Это не всегда возможно - как бы ни были близки любящие души, они хоть чуточку, но разные. Но и крайне важно, и вполне возможно знать и ценить их. Вы не сможете радоваться искренне новому танку в World of Tanks вашего любимого, или новым туфелькам своей любимой с такой же силой и страстью, но вы можете (и, между нами говоря, должны) разделить его-ее радость. Если же искренней радости нет, или она получается у вас через силу... Вам стоит задуматься, «та ли эта девушка» (или парень).

Книга, о которой я вам хочу сегодня рассказать, печальна. Они именно о тех любящих, которые, соединяясь, душами были все же не совместны. Дина Рубина, «Синдром Петрушки».

Порой, предназначение находит воплотившегося в нашем мире не сразу. Случается и наоборот – как с героем книги.

"...С детства он был замкнут и скрытен – во всем, что не касалось главного: его зачарованности куклами, какой-то обезумелой погруженности, безжалостной – и я сказал бы, тиранической – влюбленности в ирреальное пространство кукольного мира.
Сейчас думаю: не была ли его тяга к выражению себя через куклу преодолением частичного аутизма, способом как-то обратиться к миру? Недаром он и сейчас совершенно преображается, когда берет куклу в руки; и если работает не за ширмой, а на сцене, в открытую, то – при своем-то небольшом росте, сутулости и отнюдь не
классической фигуре – кажется более высоким, необъяснимо более значительным и – да что там! – становится по-настоящему неотразим.
...В тот момент он мне ужасно не понравился: остолоп какой-то, вдобавок немой. А меня-то мама уговорила выстроить для «нового друга» парк своих машин. Они тянулись цветной сверкающей колонной по комнате, заруливали под кресло и под стол, а в поставленной на попа картонной коробке из-под набора перчаточных кукол я устроил
стоянку маленьких коллекционных моделей.
Но этот будто замороженный тип едва бросил взгляд на мои богатства. Зато, приметив в углу горку вываленных из коробки глиняных голов на грязноватых балахончиках, буквально остолбенел.
– Мо… можно? – тихо спросил он, неловко тыча пальцем в эту свалку.
– Па-ажал-ста, – ответил я, пожав плечами. Не показал виду, что обиделся. Перчаточных кукол отец привез из Москвы, куда время от времени ездил в командировки.
...Вид у «артистов» был довольно жалкий, и я потерял интерес к этим убожествам. Они умели только кланяться и хлопать в ладоши. И вообще, я всегда любил точное подобие настоящих вещей – то есть, как теперь понимаю, рос ребенком без воображения.
Никогда не забуду, как мой гость плюхнулся на коленки возле этой кучи тряпья и стал разбирать, раскладывать кукол на ковре, бережно расправляя мятые балахоны…
И вновь, подняв на меня светлые, какие-то сквозистые глаза, спросил: можно?
– Да это же барахло собачье! – в сердцах проговорил я, нажимая на пульт управления великолепной заграничной машинки.
Тогда он молча крутанулся на коленках, показав мне спину, ссутулился, копошась там, а когда обернулся с воздетыми, как для молитвы, руками – и на каждой сидела кукла, – у него уже было другое лицо, он вообще стал другим.
...Не помню уже всех перипетий этого спектакля, помню только впечатление восторженной оторопи, я бы сказал, разносторонней: от смелости его, глубокой осведомленности в таинственной сфере взрослых отношений, от того, как старые тряпки с болванками голов вдруг стали живыми существами, от завораживающей разноголосицы...
...Главное, в сюжете не возникало ни единой заминки: кто-то кого-то догонял, бил или танцевал с ним, тот вопил, убегал или улещивал; голоса переплетались, сшибались, дразнились и – как мне тогда показалось – все время что-то распевали, чуть ли не дуэтом; обволакивали, увлекали за собой действо на двух руках.
Никогда в жизни мне еще не было так интересно. Я был покорен, взят в плен, порабощен им раз и навсегда… Боюсь, все это продолжается по сей день, хотя кукольный театр и вообще сам мир кукол так и не стал моим.
...Мне и сейчас при каждой встрече хочется сразу всучить ему в руки какую-нибудь куклу, чтобы вместо отчужденной маски увидеть его настоящее лицо."


Он был кукольником по рождению, по сути своей – и не смог бы стать никем другим. Хороший кукловод заставит куклу жить. У гениального кукольника она оживет сама. И не только кукла – любой предмет, что многие, лишенные воображения, почитают мертвым и косным. Такие рождаются, быть может раз в столетие, или больше – верно, оттого, что душ таких всего две-три на всю планету.

"Он нашел ее на помойке, отмыл, вылечил, вставил в пустые глазницы карие стеклянные глаза и повсюду с собой таскал. Называл «Сироткой». Посадив на колено или на стол, осторожно держа за шейку указательным и большим пальцами, поводил ее головой туда и сюда, и резиновые ножки-ручки тоже совершали какие-то мелкие, очень естественные трогательные движения. Младенец двигался под его пальцами, с любопытством заглядывая в чашку; оборачивался, доверчиво ища одобрительный взгляд «отца», и при этом постоянно менялся в лице. Магазинная штамповка становилась волшебно живой в его гениальной руке, даже когда оставалась неподвижной, – это и было самым поразительным.
Впрочем, точно так же оживлял он и разные предметы: мою кепку, Лизину перчатку, забытую на стуле шаль пани Дрыбци-маленькой, даже электрический шнур от настольной лампы, – каким-то сумасшедшим чутьем извлекая из них «настроение». Это всегда была импровизация: лирическая или гротесковая. Он уверял, что искусство оживления кукол по природе своей может быть только трагикомичным.
Из движения рождается история, говорил он; из жеста рождается жизнь…"


Для мальчика с детства не было предметов неинтересных, вещей мертвых или немых. Любая из них раскрывала ему свои тайны, хранимые от простых людей, рассказывала историю. Андерсен бы понял этого ребенка.

"…вся Басина квартирка оказалась напичканной забавными иностранными вещами, с которыми можно было придумывать бесконечные истории: фаянсовый старинный рукомойник влюбился в чугунный утюжок, а стеклянная, с женственными бедрами, керосиновая лампа ревновала и мучилась… Главное же: в углу комнаты царственно сияла в полумраке изразцовая темно-зеленая печь, с короной и бронзовой дверцей. Вот этот заколдованный замок, который Петя окружал пальмами и увивал лианами, да поднимал мост навесной – от ночных врагов, – этот замок стал резиденцией старинной ветви испанских герцогов, и целыми днями Петя разыгрывал страшенные драмы в том семействе, которому недоставало лишь наследника, уж какого-нибудь завалящего плевого наследника… И вот однажды но-очью некая фея оставила на туалетном столике бездетной герцогини ма-а-аленький позолоченный орешек…"

Она вошла в его жизнь очень рано – ему было восемь, ей не было и года. Случайно он увидел ее в коляске у дверей магазина, и понял – эта кукла его. Лучшая. Единственная.
Она привыкла видеть его рядом с самого раннего детства. Он, став подростком, не только не стеснялся насмешек сверстников, но и всегда брал ее с собой.

"Уверен – те, кто наблюдал эту сцену, ломали головы: кем могут приходиться друг другу эти двое? Не друзья же, не влюбленные же – она такая пигалица; и для брата с сестрой очень уж были непохожи… А это просто мучительно раскалывались, разлеплялись, разъезжались две половинки одной души; души явно болезненной, взбаламученной, мечтательной и страстной."

Он не покидал ее до той самой поры студенческих лет, пока не пришлось уехать в другой город. Но и тогда он не оставлял ее мыслями, приезжал и навещал. Для всей улицы, всего района своего они были притчей.

"Позже, когда мне пришлось стать лечащим врачом Лизы, когда случилось все то, что случилось, – когда пролетела половина жизни, – я много размышлял о них двоих. Что это было, вернее, что это есть – их навзрыд и насмерть болезненная связь? И лишь недавно понял: всем нам – тем, кто посмеивался над «слюнявой» Петькиной привязанностью, кто издевался над ним, кто крутил пальцем у виска, – посчастливилось взрослеть под сенью возвышенной и – сказал бы я теперь – трагической любви."

Не все было в их детстве и юности легко – но об этом вы прочтете сами. Девочка выросла, стала девушкой, женщиной – они работали вместе. Разные трудности преодолевали, пока не вошла в их жизнь "...гениально сработанная им, очаровательная, ужасная кукла Эллис, копия Лизы. Копия точная до оторопи; настолько точная, что делалось страшно».

«Вероятно, я должен сначала описать тот, старый их номер, который покорял всех, едва на сцену выходил Петька с большим ящиком на спине. Он сгружал его на пол, торжественно снимал крышку и вынимал негнущуюся Лизу. Та играла куклу, и играла удивительно: глядя на застывшую улыбку, неподвижные глаза и прямые, как палки, руки и ноги, невозможно было поверить, что это – теплое, очень гибкое женское тело…
Далее начиналось: Петька пытался с «куклой» танцевать, та падала – валилась на бок, оставаясь прямой, как трость; он подхватывал ее в последнюю секунду и крутил, и «случайно» ронял на голову, и носил, как бревно, под мышкой… – там был целый каскад остроумных мизансцен…Наконец, прислонив Лизу к стенке, он пускался в шаманский
танец вокруг нее, пытаясь «расколдовать» куклу: по очереди вытаскивал из коробки несколько своих созданий – причудливых, мгновенно оживающих, едва он брался за вагу или продевал руку в балахон, – и те приглашали новую куклу очнуться, растаять, тоже начать жить… Марионетки взбирались к ней на плечи, совершая невероятные трюки,
на которые он такой мастер…
В общем, это был ослепительный каскадный номер, в конце которого «кукла Лиза» вдруг «оживала» под изумленные аплодисменты: видимо, изрядная часть публики до конца не была уверена, что та – живая актриса. И тогда… вступали первые аккорды «Минорного свинга» Джанго Рейнхардта, и Петька с Лизой танцевали тот завораживающий, поставленный им самим, пленительно-эротичный танец – нечто среднее между танго, ламбадой и чем-то еще, – который приводил публику в исступление.
Они танцевали не просто изумительно чисто, не просто филигранно-отточенно. Их танец имел грандиозный успех потому, что зритель остро чувствовал в нем ту потаенную интимную синхронность, ту отзывчивость движений двоих, которую невозможно достичь никакими репетициями и которая возникает лишь у многолетней пары.
...Они постоянно выступали, Петька даже ушел из театра, из которого, впрочем, давно порывался уйти: у них гастроли были расписаны на три года вперед. Забеременев, Лиза утягивалась и продолжала выступать, и выступала чуть ли не до самых родов… Ну а потом им стало не до выступлений.
...И пока я лечил Лизу в клинике «Кфар-Шауль», Петька метался, как безумный, в поисках кого-то, кто мог заменить ее на сцене.
Ничего не выходило: номер был сделан для Лизы и на Лизу, на ее миниатюрный рост и нереально малый вес. Девочки-подростки из детских танцевальных ансамблей, куда он немедленно кинулся, справиться с ролью не могли; среди взрослых артисток таких, кто поместился бы в коробку, просто не было…
И тогда в его голову – в недобрый час! – пришла идея «создать другую Лизу»: сделать перевертыш, номер – наоборот, одушевить куклу до такой степени, чтобы ни у кого из зрителей не возникло сомнения в ее человеческой природе.
Не знаю подробностей изготовления этого чуда – я был слишком далеко, а когда он звонил, его интересовала только Лиза и ее здоровье. Но из скупо оброненных слов я понял, что в основном он делал куклу сам, с помощью знакомого механика, из какого-то, выписанного из Америки, новейшего, удобного в обработке материала, по текстуре похожего на дерево, но гораздо более легкого. Главное, там была уникальная смешанная механика, которую они разрабатывали много недель.
Честно говоря, я представлял себе нечто подобное всем его куклам – смешным, теплым, причудливым созданиям (да он и не любил механических приспособлений, считая, что куклу оживляет мастерство артиста), – поэтому так обалдел в аэропорту, куда он не поленился приволочь для меня этот… сюрприз. Я увидел их двоих возле колонны в зале прилета, увидел, как Лиза машет мне приветственно рукой, устремился к ним и… да, это был изрядный шок! А Петька хохотал, как дьявол, не отпуская куклу, прижимая ее к себе: у той под мышкой был один из множества рычажков – или бог знает чего еще, – ответственный за горизонтальные и вертикальные движения головы, отчего она поводила туда-сюда головой на стройной шейке и кивала с Лизиным выражением лица, будто внимательно прислушивалась к нашим репликам…"


Конечно, он был таков, каков он есть всегда, все эти годы, сколько Лиза его знала. Она видела, что его жизнь в куклах, но, видимо, не до конца осознавала, насколько. Они, бывало, ссорились, она, порой не понимала его, но именно кукла, уникальное творение гениального мастера – ее мужа, подломила ее. "– Сначала он сделал из меня куклу, – сказала она мне однажды. – Потом он достиг наивысшего совершенства: сделал из куклы – меня…".
Настоящая трагедия лишь начиналась.

"– А знаешь, Боря, – проговорила она совершенно серьезно, не глядя на мужа и не слушая его, – я чувствую, что он позаимствовал для нее не только мою внешность, но и кое-что поважнее.
Петька, страдальчески морщась, воскликнул:
– Что?! Печенку?!
– Нет, – сказала она, кротко и лихорадочно улыбаясь. – Душу…
– Лиза, ну что за бред!!! – вспыхнул он."


Пора мне прекратить свои речи – дозволенные, и недозволенные – а то расскажу вам все, и вся книга уйдет в цитаты. Но перед занавесом…
Эта книга – не только об этих несчастных, любящих друг друга, но не умеющих друг друга принимать. Рубина не просто талантливый писатель и великолепный стилист – она прекрасный рассказчик обо всем, что героев ее окружает, чем они живут.
Вы узнаете тайны старых кукольников, а марионетки раскроют вам свою историю. Кукольные театры пустят вас за кулисы, и вы увидите сокрытое от зрителя.
Вы пройдетесь по летнему Львову, и старые пани расскажут вам, как жили в нем в старые времена (як то было за Польщи..). Увидите, что в старом кафе по прежнему можно выпить i>филижанку кавы, а старожилы расскажут вам, у какого местного портного, таки, стоит шить костюм и строить пальто.
Солнечный Иерусалим поразит вас древностью своей, и жарким, непривычным для вас солнцем, но смилуется, и подарит вам прохладу ботанического сада кибуца Эйн-Геди.
Заснеженная Прага удивит вас – она не только «столица европейской некромантии» (гордые Толедо и Гранада оспаривают этот титул!), но и в очередь не последнюю – столица кукольников. Пройдите на Карлов Мост, взгляните на нити в руках старых мастеров; пройдите по старым улочкам и загляните в витрины – и вы все поймете.
запись создана: 21.04.2012 в 04:56

@темы: Книги, которые стоит почитать

URL
Комментарии
2012-04-21 в 05:48 

диспенсер
Гриф - птица терпеливая
Ramine, Reine des souris, была в Праге дважды. Но как-то кукольников на Карловом мосту я не видела.

2012-04-21 в 05:57 

Ramine, Reine des souris
Рамина, Королева Полевых Мышей
диспенсер, Бывает) "Были в зоопарке, видели льва - совсем не похож!"

URL
2012-04-21 в 06:35 

диспенсер
Гриф - птица терпеливая
Ramine, Reine des souris, чесс слово. Были художники, музыканты, люди, продававшие сувениры, но кукольники... Хотя в последний раз по Карловому мосту такая толпа народу шла - вавилонское столпотворение отдыхает.

2012-04-21 в 10:08 

-Пернатая-
Мне клекот его заменяет молитвы.
заинтересовалась! Прочитаю. Я после курса новейшей русской литературы стараюсь от этой самой новейшей русской держаться подальше (ну впечатлительная я, меня пугает Виктор Ерофеев, Пелевин и особенно Саша Соколов), но Рубину после этих цитат прочитать захотелось!

2012-04-21 в 10:41 

St. Byron
Ты моя трава... ой, тьфу, моя ива(с) // Дэвид Шеридан, психологическое оружие Альянса
Ещё раз сдал экзамен на нормальность, заурядность и отсутствие воображения :-D
Восхищаюсь выдержкой эттой женщины. Я б убил...

2012-04-21 в 15:30 

Ramine, Reine des souris
Рамина, Королева Полевых Мышей
-Пернатая-, стараюсь от этой самой новейшей русской держаться подальше
С этим все нормально) Дина пишет на русском, но она - еврейка;)
Виктор Ерофеев
Брррр...
Пелевин
Пффы...
особенно Саша Соколов
А кто это?

но Рубину после этих цитат прочитать захотелось!
Это был хитрый план) И у нее есть еще одна замечтательная книга;)

Ribbons Allmark, Восхищаюсь выдержкой эттой женщины. Я б убил...
Она просто потеряла рассудок(.

URL
2012-04-21 в 16:45 

St. Byron
Ты моя трава... ой, тьфу, моя ива(с) // Дэвид Шеридан, психологическое оружие Альянса
Ramine, Reine des souris, могу себе представить...(
С одержимыми чем-либо людьми вообще сложно строить отношения, даже если эта одержимость и не принимает столь радикальные формы. Тема-то в наше время не чуждая - вспомнить БЖД-манию...

2012-04-21 в 17:13 

-Пернатая-
Мне клекот его заменяет молитвы.
Саша Соколов - это нечто. Записки мальчика-шизофреника, который одновременно мы, нимфея, лилия... Адский треш :)

2012-04-21 в 17:57 

Ramine, Reine des souris
Рамина, Королева Полевых Мышей
-Пернатая-, Записки мальчика-шизофреника, который одновременно мы, нимфея, лилия... Адский треш
Кроме "мальчика" и "шизофреника" ничего не поняла. Но твердо убедилась, что читать такое не стоит.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Уютная Норка с Книжной Полкой

главная